Дневники на коленке
Часть I. Пропахшие совдепом коридоры и чай на тесной кухне
Не зажигая света, она смотрела в окно на сонный Чернигов начала девяностых. Город на реке Десне казался тихим, застывшим в своем полусонном, глухом покое. Но этот покой душил. В коридорах Дворца пионеров и спортивных школ стоял густой, въевшийся в стены запах совдепа - смесь старого линолеума, хлорки и казенного безразличия ко всему живому.
Она вспомнила свой короткий опыт работы в школе. Хватило ненадолго. Собственные детские годы в школьных стенах до сих пор возвращались к ней самым жутким ночным кошмаром, глубокой незаживающей травмой. И теперь, вернувшись туда уже педагогом, она с отчетливой ясностью осознала: изменить эту систему, насквозь пропитанную коммунистическим духом, невозможно. Даже редкие, по-настоящему интересные люди ломались здесь или оставались бессильными перед глухой стеной правил.
Жизнь, казалось, состояла из мелких, разрозненных осколков, историй крошечных и больших, которые никак не желали складываться в единое целое.
Она вела кружок дизайна одежды. Девчонки приходили, садились за машинки, раскладывали ткани, но вместо выкроек и стежков они говорили. В полумраке классной комнаты рождались совсем другие разговоры: о ценностях, о том, как коммуницировать, как жить и ради чего вообще стоит просыпаться по утрам. Это было круто, но все же не то.
А по вечерам их крошечная кухня забивалась до отказа друзьями и знакомыми. Кому не хватало скрипучих стульев, устраивались прямо на полу. Пахло зеленым чаем, сигаретным дымом и заваривающимися часами спорами. Почти все они имели педагогическое образование и психологическую подоплеку, поэтому разговоры неизменно скатывались к внутреннему миру человека, к саморазвитию.
Муж Виктор С. часами крутил асаны. Он давно занимался йогой, подтягивая к этому своих учеников. Позже в их кругу появился масштабный, продвинутый, но при этом тонкий креативный, Сид. Он ездил по миру и учиться у него телесности было подарком судьбы. Из всей этой телесной работы, из янтра-йоги она брала по крупицам то, что помогало ей удерживать равновесие. Бывали и заезжие мастера, привозившие шумное и взрывающее нутро человека холотропное дыхание. В душных комнатах под ритмичные выдохи разворачивались настоящие психотерапевтические сессии, хотя самого слова «психотерапия» в городе тогда еще почти никто не знал.
Часть II. Гусеница в темном лесу и лед ноября
Их черниговская «банда» легких на подъем педагогов, она одна и четверо или пятеро мужчин, искала смыслы везде. Они срывались с мест, ехали на встречу с Далай-ламой, добирались до буддийского дацана в Санкт-Петербурге, уходили в Саянские горы вслед за учителями, практиковали медитации и цеплялись за любую возможность саморазвития.
А потом случился Иван Лимин. Ученый, когда-то разрабатывавший секретные штуки на научных площадках для космонавтов, оказался фанатичным последователем школы Карлоса Кастанеды. Несколько лет погружения в этот шаманский мир принесли много мистики, много дурости, но вместе с тем, обострили внимательность, прежде всего к себе.
Десять дней ретрита пролетели в каком-то лихорадочном, бессонном бреду. Сто двадцать человек были заперты в одном пространстве… здесь спали, здесь же занимались, ломая привычные границы разума. Она помнила, как они шли через лес... плотно, спина к груди, шаг в шаг, превратившись в огромную живую гусеницу, пробирающуюся сквозь темноту. В этой нон-стоп синергии растворялся любой страх.
На четвертый день Лимин предложил лечь в «каталептический мост» между двумя стульями. Она не спрашивала «как», не сомневалась, просто закрыла глаза и сделала. Оцепенелое тело удерживало собственный вес в воздухе, словно в цирковом трюке.
А на следующий день был ноябрь. Под ногами хрустел первый тонкий снег, но они шли к озеру и ныряли в темную, обжигающую воду. В детстве мама кутала ее, хрупкую и болезненную, в сто одежек: «Оденься, простудишься!». И она росла в этом вечном страхе заболеть от каждого порыва ветра. Но здесь, выныривая из ледяной воды озера, она вдруг перевела дыхание:
«Вау. Я не заболела».
Потом они ходили босиком по пылающим углям костра, и подошвы оставались целыми, без единого ожога. Лимин просто давал технологию, которая работала легко. Уходя из этого пространства через несколько лет из-за того, что далеко не все там ей нравилось, она уносила главное — твердое ощущение, что сила живет внутри её собственного тела, и ей больше не нужно искать костыли и бегать за ответами во внешнем мире.
Часть III. Глубинная экология и полный зал библиотеки
Они по-прежнему собирались своей черниговской командой, перемалывая пережитый опыт. У них рождались идеи, строились планы. И вот однажды в руки к ним попала англоязычная книга Джоанны Мейси, удивительной американки, сумевшей соединить в себе психолога, эколога и буддистку. Ее концепция Deep Ecology (глубинная экология) была не сухой наукой, а глубоким, духовным проживанием себя как части природы через буддийские практики и лагеря.
«А давайте напишем ей письмо?», бросил кто-то в полумрак кухни.
На дворе стояли глухие девяностые. Письмо в далекие Штаты, переведенное на коленке, шло бесконечно долго. Но ответ пришел. Это было настоящее потрясение. Джоанна писала, что ей невероятно приятно, и добавила: «Вскоре мой муж, Фрэнсис Мейси, будет на конференции в Киеве. Он с удовольствием с вами встретится».
Фрэнсис действительно приехал, они встретились в Киеве и пригласили его в Чернигов. Он добирался к ним еще несколько раз, они устраивали открытые встречи. Позже Юрий Т. отправился по приглашению Джоанны в ее американский лагерь, впитав этот опыт до капли и привезя его обратно в Чернигов. Глубинная экология и её ритуалы вошли в её жизнь на долгие годы тренерства.
А потом в их жизни появился Алекс Берзин, человек-легенда, долгие годы бывший личным переводчиком Далай-ламы в индийской Дхарамсале. Оставив эту работу, он вернулся в Германию и теперь ездил по миру, обучая буддизму.
Они встретили его в Киеве, уговорили приехать. В старой черниговской библиотеке негде было яблоку упасть, зал был забит до отказа. Люди сидели на подоконниках, стояли в проходах, ловя каждое слово, пока Берзин неторопливо читал свои лекции.
Это была лишь проба пера, первая часть долгой истории о том, как всё начиналось.
Комментариев нет:
Отправить комментарий